Три смерти и Даша (СИ) - Страница 47

Местные жители никак не могут определиться, мальчик это или девочка и надоедают нашему третьему полу почти всей деревней.

Я стояла, прислонившись спиной к дереву, растущему на вершине нашей горы. Я любовалась закатом. Вокруг были только черные леса. Солнце уходило за невысокие горы. Вдали уже зажглись голубоватым светом фонари у дороги. Из леса тянуло сыростью. Там было уже темно. А небо еще было ярко — оранжевым.

Его я увидела издалека. Скорее даже не увидела, а почувствовала — черный балахон был почти незаметен среди темных деревьев. Он шел по извилистой тропинке. Я соскучилась по Нему. В последнее время мы почему‑то стали видеться очень редко.

Я спустилась вниз по тропинке навстречу Ему, а когда мы встретились, крепко обняла Его.

— Здравствуй.

— Я так скучала.

— И я. В последнее время мы стали слишком редко видеться.

— Ты тоже это заметил. А я думала, что мне показалось.

Я взяла Его под руку и положила голову на Его плечо. Мы шли медленно — торопиться, пока, было некуда. Когда мы поднялись на вершину, закат уже отгорел. На бледно — голубом небе стал зажигаться неяркие звезды. Извилистая линия фонарей у дороги ярко выделилась среди черного леса.

— Красиво здесь, — сказал Он: Мне здесь нравится гораздо больше, чем в долине твоего имени.

— А почему ты так уверен, что не твоего?

— Потому, что в их языке смерть — женского рода. То есть — ты.

— Какая прелесть… Мне тоже тут нравится, но все равно придется переехать.

— Почему?

— Потому, что слишком многие местные нас видят. Нужно уходить, пока сюда экскурсии водить не начали. С них станется. В конец уже обнаглели! Хоть бы вид делали, что нас не видят! Интересно, кстати, что у них такое у всех сразу с психикой? Сомневаюсь, что они все- убийцы.

— Но, тем не менее, так оно и есть, — сказал Он.

— Как — так? Давненько не слышала, чтобы убивали всей деревней, — удивилась я.

— Нет, это и сейчас случается довольно часто. Правда, не так часто, как раньше.

— А эти кого убили? Вроде, у них сейчас не война? — спросила я.

— Да, мужика одного. Правда, он был уже не вполне человеческим существом.

— Что — чудовище? — уточнила я.

— Ну, можно и так сказать.

— А что он делал, что восстановил против себя всю деревню?

— Да, лазил тут по лесу, людей пугал, нападал на них. Их спасало только то, что с ружьями здесь расстаются редко. Но, одного он все‑таки съел. А второго местные дожидаться не стали. Устроили на него облаву. Почти каждый в него выстрелил и попал, но тот не желал умирать. Тогда они окружил его и забили прикладами. Ну, ты знаешь, что бывает в таких случаях: ни одной целой кости, острые осколки черепа в мозгу…До сих пор удивляюсь, как они попали в мозг. Там мозгов то почти не было. Ну, а после таких травм обычно прихожу я. Так он даже мне пытался сопротивляться. Представляешь?

— К сожалению — представляю. Я только одного не понимаю — почему местные его так долго терпели.

— Ну, ты же знаешь эту страну. Жалели его. Говорили — дурачок он. А к дуракам здесь всегда относились терпимо.

— А ты знаешь, что местные женщины говорят, что Оно это призрак грешного монаха, сбежавшего из монастыря?

— А почему именно монаха?

— Потому, что ходит в черном балахоне.

— Ну, ведь так и мы ходим.

— Да, но так как Оно нравится и мужчинам и женщинам, то говорят о Нем больше, чем о нас с тобой. Да, и видят Оно здесь чаще. Ведь Оно занято гораздо меньше, чем мы.

Мы сидели на поваленном бурей дереве плечом к плечу и смотрели прямо перед собою в ночь. Мы молчали. От Него исходил холод. Он всегда был холоднее, чем я, и я придвинулась к Нему поближе, чтобы чувствовать Его холод. Он обнял меня.

Я улыбнулась и покрепче прижалась к Нему. Все‑таки нам лучше, чем людям потому, что нам плоть нужна только для создания новой смерти. Поэтому, пока плоть у нас есть, мы можем любить друг друга, не отвлекаясь на поддержание жизни в теле. Впрочем, жизнь не оставит наши тела даже без плоти. До тех пор, пока новое Оно не заберет всех нас, и наши скелеты не рассыплются в прах. Таков обычай.

Словно подтверждая мои мысли Он поцеловал меня. Потом — еще. Мы целовались долго. Его холод обволакивал меня. Вскоре мы стали одной температуры.

Все‑таки, что мне особенно нравится в этом месте, так это высокая мягкая трава. На ней так приятно лежать. Я бы, конечно, никогда не узнала этого, если бы у меня не было любимых, ведь в сне я не нуждаюсь. А сейчас мы лежали на остывающей с приходом ночи земле и смотрели на звезды в темно — синем небе. От нас исходил холод и передавался от Него ко мне и от меня к нему. Вставать не хотелось, да мы и не торопились.

Оно я тоже почувствовала издалека. Судя по походке, Оно было явно чем‑то взвинчено. Наткнувшись на нас, окинуло нас злым взглядом, полным ревности. В последнее время Оно стало слишком ревнивым. Обидно чувствовать себя никому не нужным. Особенно, когда это чувство не обоснованно ничем, кроме домыслов, внушенных ревностью. Мне сразу же захотелось утешить.

— Иди к нам, — позвала я.

— Не хочу я к вам. Как будто меня подождать не могли. Я смотрю — вам быть вдвоем нравится гораздо больше, чем втроем. Как будто меня вообще нет.

Я быстро встала. Он тоже нехотя поднялся.

— Ангел мой, не сердись, — сказала я.

— Я не сержусь. Просто, констатирую факт.

— Но, пойми — когда любишь — трудно все рассчитать. Да, и не нужно. Пусть считают люди, а мы и так все точно знаем. Не сердись.